Баллады пишут не для того, чтобы в них верили. Их пишут, чтобы ими волновать.
На абсолютно свободном рынке в силу такого определения должны быть представлены услуги ограничителей абсолютной свободы.
Eternity is a long time to wallow in guilt.
Твоя совесть есть мера искренности твоего желания быть самим собой.
Уметь жить чужой радостью – самое редкое искусство.
Налёт провинциальной нерешительности – этот хрупкий цветок, этот пушок персика – был быстро унесен вихрем не слишком-то нравственных советов, которыми три мушкетера снабжали своего друга.
Две загадки в мире есть: как родился — не помню, как умру — не знаю.
Мать Брена, имперская пленница Сабина, подарила сыну соперницы вторую жизнь, своим молоком выкормила, хотя многие женщины придушили бы младенца, не задумавшись. Дарила ему свою любовь, грела своим теплом – и она, и братишка. Это тепло и удержало, не позволило ему… Continue Reading →
Мы часто восхищаемся поступками на которые сами не способны, – я восхищался своими родителями.
Мне все чудится река, течение быстрое-быстрое. И двое в воде, ухватились друг за друга, держатся изо всех сил, не хотят отпускать — но в конце концов приходится, такое там течение. Их растаскивает, и все. Так вот и мы с тобой…. Continue Reading →
– Уходи. Пожалуйста, уходи! Ничего не говори Уходи!Он вышел без лишних слов. И не вернулся. Как он посмел не вернуться?!
Природа, в заботе о нашем счастии, не только разумно устроила opганы нашего тела, но еще подарила нам гордость, – видимо, для того, чтобы избавить нас от печального сознания нашего несовершенства.
У нее нет выбора. Она никогда не найдет в себе черные ядовитые глыбы и не избавится от них и, как и Стивен, никогда не будет частью этого мира. Со временем, когда до нее это дойдет, ей станет нужен кто-то, за… Continue Reading →
Большинство людей сделаны из пластилина. Тебе надо лишь убедить их в этом, а потом лепить все, что тебе нужно.
Ставя палки в колеса, можно остаться без палки.
– Печально все же, – вновь заговорил де Тревиль, – что в такое злосчастное время, как наше, самая чистая жизнь, самая неоспоримая добродетель не может оградить человека от позора и преследований.
Что ***т наживается ошибками, слезами, кровью – и погребальными кострами. Иначе никак, видимо. Так говорил отец, ставший вождем почти в тридцать. Так говорил и консул Максим, проигравший свое первое сражение в двадцать пять.
Ошибается тот, кто думает, будто лишь таким бурным страстям, как любовь и честолюбие, удается подчинить себе другие страсти. Самой сильной нередко оказывается бездеятельная леность: завладевая людскими помыслами и поступками, она незаметно подтачивает все их стремления и добродетели.
Иногда мне хочется сойти с ума. Но я разучился.Это утраченное искусство, — вздохнул Хэнк. — Возможно, со временем выпустят инструкцию.
Пусть я – “сударь мой”, пусть этот легкий, пренебрежительный тон, пусть что угодно, но только не оставляй меня, мое сокровище. Мне теперь страшно одному.
© 2026 Well, That's Odd — Powered by WordPress
Theme by Anders Noren — Up ↑