Рубрика Цитаты

Ведь гораздо проще понять то, что любишь.

Это было очень дурным знаком, срочной телеграммой из вселенной, предупреждением, что мир устроен не так, как он верил; возможно, даже совсем иначе, чем он мог себе представить

Никто ничего не знает о своих друзьях и о тех подспудных, иногда для них самих неведомых влияниях, которые они на нас оказывают.

И ругаемся, снова ругаемся, потому что я не могу представить, что с ним может случиться беда, и пока ругаемся, в духовке сгорает утка, и я уже ору и плююсь от бешенства, но тут выясняется, что он вообще не ест утку,… Читать далее →

Не может быть ничего выше мига, когда ты нашел вторую половину себя.

Патефон, портсигар, зажигалку, часы, коверкотовое пальто, костюм, шляпу все, что нажил непосильными трудами, все погибло!..

Я никогда не мог понять, как можно любить своих ближних. Именно ближних-то, по-моему, и невозможно любить, а разве лишь дальних. [ ] Чтобы полюбить человека, надо, чтобы тот спрятался, а чуть лишь покажет лицо свое — пропала любовь.

Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.

От мужчин вечно одни неприятности, но не стоит лить из-за них слез.

Я никогда не останавливаюсь на достигнутом: если мне нравится девушка, я хочу влюбиться, влюбился — хочу ее поцеловать, поцеловал — хочу с ней переспать, переспал — хочу поселиться под одной крышей, живу под одной крышей — хочу жениться, женился —… Читать далее →

Кому суждено с нами встретиться в жизни, с теми мы непременно встретимся, какими бы сложными и далёкими путями ни шли они и как нам назначено поступить с ними или им с нами, так всё и совершится.

Свобода делать что хочешь — это распущенность. Свобода говорить что думаешь — это хамство. Настоящая свобода — это свобода передвижения. И, как всякой свободой, совсем необязательно ею пользоваться. Просто знать — что можешь, когда захочешь.

Я счастлива; я нахожусь в том настроении, которое позволяет вычитать одну сумму из другой без заметного ущерба для последней.

Назовемся… э-э… Армией возрождения. Или нет – Армией реформации! Да, это звучит лучше. Мы реформируемся, словно гусеница в куколке, а в итоге превратимся в бабочку и улетим.

Смерть немилосердна, от нее не ускользнешь.

Прийти к тому, что нет различия между виноватым и жертвой, значит утратить всякую надежду. И называется это адом, моя девочка.

Вина — это рукоятка ножа, которым мы закалываем самих себя, его лезвием бывает любовь, но затачивает лезвие и приканчивает нас именно постоянная трепка нервов.

Грудь и живот пересекали темные брызги высохшей крови – воздушные, как морская пена.

Она не сумела определить это состояние, но ей вдруг подумалось, что это не нужно, да и не обязана она вовсе ничего называть. Что время само когда-нибудь все назовет.

Вино из одуванчиков. Самые эти слова — точно лето на языке. Вино из одуванчиков — пойманное и закупоренное в бутылки лето.