— Я люблю тебя, Джей. – Не могу сказать того же. Если бы я тебя любил, мы были бы скорей всего оба мертвы.
— Я люблю тебя, Джей. – Не могу сказать того же. Если бы я тебя любил, мы были бы скорей всего оба мертвы.
Взъерошенные волосы торчат заостренными пучками, очки перекошены, в глазах легкое безумие: типичный турист-англичанин, вылезший напиться.
Находясь в тюрьме, я знал: если меня выпустят, я продолжу убивать. А еще я знал, что меня никогда не выпустят.
«Ты выглядишь как подозрительный гомик, залитый кровью», – сказал я обезглавленному трупу, но юный мистер Белая Англия уже ничего не мог ответить в свою защиту.
Убийство может быть красивым?Убийство обязано быть красивым!
Иначе – чем подлинный эстет Смерти отличается от заурядного маньяка?
Нью-Орлеан, столица «детей смерти», – идеальная сцена для двух актеров, разыгрывающих в декорациях Французского квартала кровавую и стильную драму, «звезды» которой узнают о своей роли в происходящем, увы, слишком поздно.
Я просто посмотрел ему в глаза и сказал: «Люк, что ты делаешь?», а он ответил: «Я хочу, чтобы ты любил меня вечно», – и заплакал.
Жизнь — реальная история, единственная, чей конец ему небезразличен
Раньше он был для меня всего лишь объектом удовлетворения желаний. А теперь, в последние секунды его жизни, я любил его.
Я вышел из утробы без нравственных норм, и с тех пор никто не смог мне их навязать
Я всегда искал в знакомых долю неуверенности, не то чтобы очевидную жажду смерти, но нечто вроде апатии к жизни. Последние годы создано много описаний стереотипа убийцы, ряд списков и схем, призванных воссоздать характер закоренелого душегуба. А как насчет типажа идеальной жертвы
Ты ненормальный, Тран. У тебя мозги затраханы.
«Позже я заметил, что у него на шее татуировка – прерывистая алая линия и надпись «режь здесь». Я всего лишь следовал инструкции»
Но внутри семени сознания сидит зародыш эго. Я никогда не сомневался, что в организме последним умирает эго. Я видел последнюю искру беспомощности в глазах моих мальчиков, когда они осознавали, что уходят в мир иной: как такое могло случиться с ними? А что же такое душа
Глаза оказались слишком темными, чтоб их понять.
Представить себя отдельно от тела — единственный путь полюбить его
Его любовь к смерти была притворством, потому что в свои двадцать лет он сердцем чувствовал, что будет жить вечно
Ты сам не понимаешь, что болен. Болен головой. Такой умный, столь многообещающий и все же ты все делаешь неправильно.
Тран выпал из связывающих его ремней и медленно растворился в грудной клетке Джея. Огромное, грязное, радужное пятно проедало бетонный пол вокруг них. Глаза превратились в черные пещеры. Они давали жизнь червям, поколению за поколением, пока их тела не покрылись живым одеялом. Скоро и
Позже мне казалось, что я спасал жизни, убивая некоторых из них.
Это было очень дурным знаком, срочной телеграммой из вселенной, предупреждением, что мир устроен не так, как он верил; возможно, даже совсем иначе, чем он мог себе представить
Грудь и живот пересекали темные брызги высохшей крови – воздушные, как морская пена.
По крайней мере биологическая репродукция нашего ДНК в форме скользкого орущего кома мяса не есть для нас самое большое наслаждение в жизни.
Покажи мне высоты изощренных умений и их глубины.Сведи меня с ума удовольствием, затем раздразни болью.
Доведи меня до грани возможностей, поделись своей радостью и яростью, познай моё тело, как своё.
Джей что ты делаешь?Собираюсь тебя убить.
По губам Джея скользнула улыбка, не затронув тусклых глаз.
Почему?
Потому что я так развлекаюсь. И потому что ты прекрасен.
Ты всегда этим занимался?
С тех пор, когда был моложе тебя.
Как как
Как много человек ушло на тот свет? Сбился со счету. Как я это делаю? Разными способами. У тебя есть какие-либо пожелания?
Джей провел костлявым пальцем по щеке Трана, и Тран понял, что он не шутит.
Я не хочу умирать.
Артур перестал сосать его член, поднял голову и пристально посмотрел Трану в глаза:
Врешь.
Я буду кричать.
Мы знаем. – Джей приложил к вискам Трана нежные кончики пальцев и поцеловал его в лоб. – Будешь слишком усердствовать – вставим в рот кляп.
Трана охватил ужас, грозя перейти в безумие. Они это серьезно. Они правда собрались заживо разорвать его на части, и он попался. Выхода нет. Единственный раз Тран испытал отдаленно похожее ощущение, когда узнал о положительном анализе Люка на ВИЧ. Теперь он осознал, что скоро умрет. И он понимал, что не столько боится смерти, сколько боли, которая ей предшествует.
Что бы ни помогло тебе пережит эту ночь — мультивитамины, сила воображения или медленный яд ацидодеоксимидина, — не подлежит осквернению ни критикой, ни насмешками
Лаш Рембо сошел с ума уже давно. Интересно, все ли в порядке с головой у Люка Рэнсома? Он считает, что плохое влияние неимоверно сильней, чем хорошее.
Комптон умер? Не может быть; он как кошка, только у него двадцать три жизни.
Он любил героин, но презирал свою зависимость от него
Я пожелал бы ему счастливой жизни… Но теперь могу пожелать лишь достойной смерти.
Мне они отнюдь не показались глупыми. Их просто не обучили выражать свои мысли.
Ужас — знамя человечества, которое несут с гордостью, уверенно и зачастую фальшиво.
Нас могут обвинить за то что мы сосем члены, но по крайней мере нас не могут обвинить в производстве на свет таких же членососов.
Я не хочу переделать этот мир, я просто хочу, чтобы он погиб вместе со мной
Неверно сказать, что мне доставляло удовольствие рассекать их на кусочки. Я не испытывал радости от увечий и расчленения, тогда еще нет, а нравился мне тихий шепот лезвия. Меня устраивали мои юноши в первозданной форме: большие мертвые куклы с двумя красными плачущими ртами вмест
Я часто напоминал себе, что по крайней мере у меня есть горшок, однако это не лучшее утешение, особенно холодным зимним утром в Пейнсвике.
Нечто все еще заставляло Люка жить, несмотря на сотню причин покончить с собой.
К несчастью, многие чувствовали приближение смерти; просто им было плевать.
Лица, члены и яйца срослись в бесформенную массу почерневшей плоти. Набухшие языки, подобно круглому кляпу, широко раздвигают челюсти. Органы вываливаются из тел словно раздутые бурдюки. От разлагающихся тканей поднимаются струйки прения, исходят мягкие хлипкие звуки газовой близости.
Добро пожаловать в реальность, малыш. Как тебе быть взрослым? Не волнуйся, это с тобой ненадолго
Сегодня утром я тоже был мертв
Эти звуки ничего не значили, были столь же бессмысленными, как сопровождавший их звон. Существовала коробка, высеченная из камня, внутри лежала металлическая плитка, покрытая тряпичной подушечкой, а на ней покоилось инертное создание из кости, обрамленной мясом. Я был связан с ним невидимо
Мне стало казаться, что я мог бы упасть с земли в голубое бескрайнее небо. Я утонул бы в нем, словно в море, барахтаясь руками и ногами, хватая ртом воздух и набирая полные легкие кристальных облаков. У них вкус мятных капель, представлял себе я, и они то
Мне стало казаться, что я мог бы упасть с земли в голубое бескрайнее небо. Я утонул бы в нем, словно в море, барахтаясь руками и ногами, хватая ртом воздух и набирая полные легкие кристальных облаков. У них вкус мятных капель, представлял себе я, и они то
Я не такой, как все, и точка. Я всегда знал, что не такой: я не мог довольно идти по жизни, жуя ту жвачку, что окажется у меня во рту, как делают окружающие.
Те, кому знакома боль, приходят в ужас с самого начала. Но в любом случае спустя некоторое время, когда они накричатся, прочтут все молитвы, наблюются и поймут, что им ничто не поможет, они входят в некий экстаз.
В малиновых каракулях, как и в его голосе, раздававшемся в три часа утра из телефонной трубки, прослеживалось большое количество виски и жалости к самому себе.
Поппи Брайт. Изысканный труп
Непринужденность может быть привлекательна, в определенный момент, но не маниакальная истерия.
Поппи Брайт. Изысканный труп
Можно принимать одно вещество, чтобы снять зависимость от другого, говорил он себе, сжимая бутылку «Джек Дэниелс» после ломки, но это будет нечто совсем иное. Оно отвлечет сознание от желания, которое все еще течет по твоим венам. Метадон – резиновая кукла, виски – новый любовник.
Поппи Брайт. Изысканный труп
И что же мне делать с оставшейся жизнью? Жить на шее у родителей, писать дневники, ходить на танцы, ловить кайф, ложиться под кого попало? Звучит неплохо. А что, если мне осталось, скажем, пять лет?
Поппи Брайт. Изысканный труп
Мы всегда соблюдали крайнюю осторожность. Но однажды утром я проснулся, а он выложил свои машинки и иглы и набрал полный шприц крови из вены собирался всадить его в меня.
Поппи Брайт. Изысканный труп
Он знает, как красиво выразить любую вещь. Но даже до положительного анализа, каждый день своей жизни он ненавидел этот мир. Часто повторял, что ему хочется проснуться однажды утром и не чувствовать злобы – хотя бы один день.
Однако он не мог.
Непринужденность может быть привлекательна, в определенный момент, но не маниакальная истерия.
Поппи Брайт. Изысканный труп
Тран показал, как он непредсказуем, а непредсказуемые люди опасны.
Поппи Брайт. Изысканный труп
Он до сих пор любит тебя.
Это болезнь.
Поппи Брайт. Изысканный труп
Что бы ни помогло тебе пережить ночь – мультивитамины, сила воображения или медленный яд ацидодеоксимидина, – не подлежит осквернению ни критикой, ни насмешками.
Можно принимать одно вещество, чтобы снять зависимость от другого, говорил он себе, сжимая бутылку «Джек Дэниелс» после ломки, но это будет нечто совсем иное. Оно отвлечет сознание от желания, которое все еще течет по твоим венам. Метадон – резиновая кукла, виски – новый любовник.
Он до сих пор любит тебя.Это болезнь.
Тран показал, как он непредсказуем, а непредсказуемые люди опасны.
Мы всегда соблюдали крайнюю осторожность. Но однажды утром я проснулся, а он выложил свои машинки и иглы и набрал полный шприц крови из вены собирался всадить его в меня.
И что же мне делать с оставшейся жизнью? Жить на шее у родителей, писать дневники, ходить на танцы, ловить кайф, ложиться под кого попало? Звучит неплохо. А что, если мне осталось, скажем, пять лет?
Он знает, как красиво выразить любую вещь. Но даже до положительного анализа, каждый день своей жизни он ненавидел этот мир. Часто повторял, что ему хочется проснуться однажды утром и не чувствовать злобы – хотя бы один день.Однако он не мог.
Что бы ни помогло тебе пережить ночь – мультивитамины, сила воображения или медленный яд ацидодеоксимидина, – не подлежит осквернению ни критикой, ни насмешками.
Что они делают с органами после вскрытия? – спросил я, чтобы поддержать разговор и из искреннего любопытства.
Я никогда не сомневался, что в организме последним умирает эго. Я видел последнюю искру беспомощности в глазах моих мальчиков, когда они осознавали, что уходят в мир иной: как такое могло случиться с ними? А что же такое душа, если не та частица эго, которая не способна пове
Спроси меня что угодно. Спроси, как я проблевался чуть не до желудочного сока, когда первый раз разрешил ему вставить мне. Спроси, как он вошел мне в рот и я чувствовал вкус смерти, расплескавшийся на языке, текущий вниз по гортани, проникающий во все ткани. Спроси меня про телефонные
На суде меня назвали некрофилом, не подумав о древних корнях этого слова, о его глубинном значении. Я был другом мертвых, возлюбленным мертвых. И прежде всего я был другом самому себе и любил самого себя.
Существует миллион потенциальных препятствий. Нужно отбросить их все.
Жизнь – реальная история, единственная, чей конец ему небезразличен.
Я отказываюсь ограничивать спектр моих ощущений; смирись с этим или уходи, выбор за тобой, но я не собираюсь меняться.
Они пробовали жить друг без друга, отдалялись и снова воссоединялись, словно края незаживающей раны.
Ничто так хорошо не развязывает язык упрямому молчуну, как небольшая доля своевременного насилия.
Он трет изрезанное стеклом лицо и клянется, что видел звёзды.
© 2025 ВЗРЫВ МОЗГА — При поддержке WordPress
Тема от Anders Noren — Вверх ↑
Добавить комментарий