Несмотря на наши ссоры, не взирая на все преграды, её гримасы, опасность, ужасную безнадёжность всего, — я всё-таки жил на самой глубине избранного мной рая. Рая, небеса которого рдели, как адское пламя, но всё-таки, рая
Все равно, даже если ее глаза потускнеют,[ ] даже тогда я буду с ума сходить от нежности при одном виде ее дорогого лица
Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятиях она была всегда: Лолита.
Современные наши понятия об отношениях между отцом и дочерью сильно испакощены схоластическим вздором и стандартизированными символами психоаналитической лавочки.
Духовное и телесное сливалось в нашей любви в такой совершенной мере, какая и не снилась нынешним на все просто смотрящим подросткам с их нехитрыми чувствами и штампованными мозгами.
Нет ничего ближе к опровержению основных законов физики, чем умышленная езда не по той стороне.
Так как мне всё-таки иногда удавалось выиграть гонку между вымыслом и действительностью, то я готов был примириться с обманом. С чем я отказывался примириться – это с вмешательством мучителя-случая, лишавшего меня предназначенной мне услады.
Там я оттяну крайнюю плоть пистолета и упьюсь оргазмом спускового крючка.
Мы бы предпочли никогда прежде не знать соседа – отставного торговца сосисками – если бы оказалось, что он только что выпустил сборник стихов, непревзойдённых никем в этом веке.
Я же всегда выбирал нравственную гигиену невмешательства.
Это было состояние припадочной похотливости, которая бы льстила моему самолюбию, если бы не обостряла так мою ревность.
Знаешь, ужасно в смерти то, что человек совсем предоставлен самому себе.
Убить её, как некоторые ожидали, я, конечно, не мог. Я, видите ли, любил её.
Задолго до нашей встречи у нас бывали одинаковые сны.
Мгновение спустя я услышал шаги моей возлюбленной, бежавшей вверх по лестнице. Сердце во мне увеличилось в объеме так мощно, что едва ли не загородило весь мир.
Мой мир был расщеплен. Я чуялприсутствие не одного, а двух полов, из коих ни тот, ни другой не был моим.
Говорю я о турах и ангелах, о тайне прочных пигментов, о предсказании в сонете, о спасении в искусстве. И это – единственное бессмертие, которое мы можем с тобой разделить, моя Лолита.
На самом деле этой девочке было по крайней мере под тридцать (никогда я не мог установить ее точный возраст, ибо даже ее паспорт лгал), и она давно уже рассталась со своей девственностью при обстоятельствах, менявшихся по настроению ее памяти.
Так пошлиною нравственности ты обложено в нас, чувство красоты..
Перемена обстановки – традиционное заблуждение, на которое возлагают надежды обречённая любовь и неизлечимая чахотка.
Я имею в виду, что в моем сознании есть нечто, что отравляет все остальное.
“Неприличное” бывает зачастую равнозначаще “необычному”
Она моя, моя, ключ в кулаке, кулак в кармане, она моя.
Туман нежности обволакивал горы тоски.
король рыдает от радости, трубы трубят, нянька пьяна
Вы здорово лупите, господин.
Малолетняя деликвенточка, несмотря на прямоту и симпатичность.
Она сказала: “Предлагаю похерить игру в поцелуи и пойти жрать”.
Leave a Reply