Злость — самая бесполезная из эмоций. Разрушает мозг и вредит сердцу.

Только жизнь, похожая на жизнь окружающих и среди ***есследно тонущая, есть жизнь настоящая.

В разгар депрессии ты совершенно вялый и тебе неохота даже перерезать себе вены. Ты ходишь или лежишь, будто в схватывающемся бетоне.

Если конкретный смысл произнесенных слов неясен — это не значит, что он отсутствует.

Что-то принуждает мужчину быть особенно деликатным с воображаемыми любовниками его жены.

Представьте себе, каково это — не прийти на свидание с кем-то, потому что так сильно его любишь. Представьте, каково это причинить человеку боль, заставить почувствовать себя одиноким, обиженным и нелюбимым, потому что вы думаете, что так для него лучше.

Никто не станет спорить, что у Золушки было исключительно печальное детство. Злые сводные сестры, непосильная работа и жуткая мачеха. Мало того, что бедняжке приходилось травиться, извлекая золу из поддувала, так вдобавок у нее не было даже канала MTV.

Везде происходят революции, отчего же не во мне?

Нам часто говорят, что по прошествии времени страсть превращается в «нечто иное», более прочное и прекрасное. Что это «иное» и есть Любовь с большой буквы, чувство, конечно, не такое трепетное, зато и менее незрелое. Буду называть вещи своими именами: я… Читать далее →

В борьбе с абсурдом так и надо действовать. Реакция должна быть столь же абсурдной. А в идеале — тихое помешательство.

Все дело в том, что мы постоянно отправляемся в путешествие, которое закончилось за секунду до того, как мы успели выехать.

— Мы уже куда-нибудь прилетели? — томно спрашивала она через каждые пять минут.- Нет, — отвечал Бульонов, наклоняясь к ней. — Я так и думала. И что, мы высоко? — Высоко. — Я так и думала. Внизу что-нибудь видно? —… Читать далее →

Мне бы с ней жадно целоваться, а я дотронуться боюсь.

Счастье не трогают потихоньку. Либо отдаёшь, либо получаешь. Я же отдаю, ещё ничего не получив.

Настоящая опасность в том, что однажды я не выдержу и вспыхну синем пламенем, а виноват в этом будешь только ты.

смехом и язвительностью раненое сердце часто пытается скрыть от мира свою боль.

Есть вещи, о которых я совсем ничего не знаю, согласен. Но это-то я знал. Я знал, что крысы бывают серые, черные. Белые, если альбиносы. А что бывают красные, я не знал. А может, и все другое — так же. Понимаешь?

У меня возникла, как сказал бы Лев Толстой, дополнительная зона уязвимости.

Человек может сделать что угодно, если по-настоящему хочет умереть.

До рассвета ещё час — это время лирики.