Жизнь жестока, бессмысленна и, в сущности, бесконечно унизительна. Все её красы, наслаждения и соблазны существуют лишь для того, чтобы человек разнежился, улегся на спину и принялся доверчиво болтать всеми четырьмя лапами, подставив жизни беззащитное брюхо. Тут-то она своего не упуст

Мера любви — любить без меры.

Мужчины тоже имеют право плакать, мужчинам тоже знакома печаль.

Но самая прекрасная вещь, которую дала нам земля, то, что превращает нас в человеческие существа, — это счастье делиться с кем-то. Тот, кто не умеет делиться, — калека, инвалид без чувств.

Хорошие воспоминания не должны быть мимолётными.

Она не знает, чего она больше ждала: этого признания или этой ночи.

Здесь жили глупые грубые сукины дети, которые думали, что могут нанять смерть как легавого для фирмы.

— Скажи, пожалуйста, в какое время года женщины чаще сходят с ума? Весной?- Как правило, лечебницы переполнены в июне.

Это жизнь. Так живут почти все. Хитрят, изворачиваются, трусость — она как маленькая домашняя собачонка, которая вертится под ногами. Ее ласкают, дрессируют, к ней привязываются. Такова жизнь. Люди в ней делятся на храбрецов и тех, кто приспосабливается. Насколько проще жить,… Читать далее →

Либо я полная тупица, либо слишком доверчива. Впрочем, это одно и то же

Прраавильно говоришь, прраавильно!..

Все женщины – губы, одни губы.

Не то удивительно, что наша жизнь – пьеса, а то, что в ней так мало действующих лиц.

Ваймс наконец опустил орангутана, который, впрочем, разумно решил не раздувать проблему. Человеку, рассерженному настолько, что он, сам того не замечая, поднимает триста фунтов живого орангутаньего веса, – такому человеку лучше не говорить ничего лишнего.

— Ты что, не боишься высоты?- Нет, с какой стати? Все равно с какой высоты падать — с сорока футов или с четырех тысяч фатомов. Все равно будешь мертвым.

— Болеть в Америке противней всего, потому что тебя отстраняют от парада. Больные американцам не нужны. Взгляни на Рейгана: он такой здоровый, он просто не человек, ему, без малого, сто лет, он получает пулю в грудь, а через два дня… Читать далее →

— Видишь ли, вспять мир не завертится, так, просто-напросто, не бывает. Ты прислушайся к нему, какая у него скорость.

Но все-таки стыдно быть счастливым одному.

Раз я знаю, что ты придешь, я могу тебя ждать сколько угодно.

Москва, ты не злая, нет. Ты какая-то бесчувственная. Может быть, мы сами тебя такой сделали? Тем, что каждый старался урвать себе хотя бы крохотный кусочек твоего сарафана в псевдорусском стиле? И соскоблить твою позолоту на стразы или погоны? И теперь… Читать далее →