Ему были близки и понятны все те странные и страшные образы, что прошли на арене мира и сделали грех столь соблазнительным, зло — столь утонченным.

Я обожаю нашу компанию: как и у любого сборища близких друзей, у нас нет никаких причин, чтобы встречаться. Одна беспричинность.

На самом деле я люблю не так тебя, как всю гамму ощущений от любви к тебе.

Это совсем не так трудно. Требуется лишь немножко смирения, щепотка иллюзий и капля времени.

Да и вообще, кто из нас понимает, что делает? Мы бы никогда ничего не делали, если бы понимали, что делаем.

Собственное детство скользит мимо, словно тарелка фрисби, для того и сделанная, чтобы пойти по рукам.

Природа движется по кругу. Искусство — по прямой линии. Все натуральное округленно, все искусственное угловато. Человек, заблудившийся в метель, сам того не сознавая, описывает круги; ноги гражданина, приученные к прямоугольным комнатам и площадям, уводят его по прямой линии про

В том, что природа творит чудеса, нет ничего удивительного, но увидеть своими глазами нечто чудесное, сверхъестественное и притом созданное человеческим гением, — тут есть над чем задуматься!

Бедность в юные годы хороша тем, что она обращает всю силу воли на труд, а душу — к высшим стремлениям.

Ненависть — это кислота, которая разъедает душу; все равно — ненавидишь ли сам или испытываешь ненависть другого.

— Я уже не думаю, как бы мне хорошо прожить. С некоторых пор я стал больше заботиться — как бы мне хорошо помереть

Самые суровые судьи – мы сами.

Секрет всякого образования заключается в терпении; и любопытство — это не то же самое, что жажда знаний.

Психологи утверждают, что любой человек проецирует свой внутренний мир на человека, с которым общается. Проще говоря, тот, кто утверждает, что жизнь скучна, сам скучен, врун обвиняет всех в лживости, а интриган в любых поступках знакомых и коллег видит попытку сманипулировать.

джунгли Борнео и Южной Америки исчезают чтобы расчистить путь — кому?

Есть ещё один выход — призвать на помощь Другую, ту, кого душевная слабость делала суровой, а робость — холодной, но я больше не хотела этого. Я больше не могла смотреть на жизнь Её глазами.

Ей хотелось взяться покрепче. За триста лет она совсем забыла руку Платона, и еще забыла, как это бывает, когда просто держишь его под руку, и понимаешь – он мой.

Иногда он украдкой бросал на нее вопросительные взгляды. Люсиль была необычайно ленива. То, как мало ей нужно для счастья, ее способность абсолютно ничего не делать, ни о чем не думать, ее дар довольствоваться столь пустыми, бездеятельными, однообразными днями — все… Читать далее →

Супружеская измена всегда внушала мне отвращение — но не из нравственного педантизма, не из лицемерного чувства приличия, даже не потому, что прелюбодеяние всегда является воровством, присвоением чужого тела, — но, главным образом, потому, что всякая женщина в такие минуты предает… Читать далее →

Мои ангелы превращаются в радугу. Как они прекрасны! Их союз — Trionfo della Morte.