Один в поле воин, если знает, что он один.
Один в поле воин, если знает, что он один.
У каждого своя судьба. У кого-то – править чужие жизни или ломать империи. У кого-то – просто жить.
– Напиваться можно, [Антон], если очень нужно. Только напиваться нужно водкой. Коньяк, вино – это все для сердца.- А водка для чего?
– Для души. Если совсем уж сильно болит.
И не думать, никогда не думать, что победить невозможно. Стоит так подумать – и ты уже проиграл.
Сказки врут не меньше, чем статистика! Но иногда в них можно найти капельку правды.
Что я делаю правильно?Этот вопрос – он пострашнее, чем “что я делаю неправильно”. Если ты ошибаешься – достаточно резко сменить линию поведения. Вот если попал в цель, сам того не понимая, – кричи караул. Тяжело быть плохим стрелком, случайно угодившим в яблочко, пытающимся вспомнить движение рук и прищур глаз, силу пальца, давящего спуск и не признавая, что пулю направил в цель порыв безалаберного ветра.
Очень уж доброе и хорошее лицо: усталость есть, а озлобленности нет. Рядом с такой девушкой чувствуешь себя не таким, каков ты на самом деле. Пытаешься быть лучше, а это тяготит. С такими предпочитают дружить, чуть-чуть флиртовать, делиться откровениями. В таких редко влюбля
Жизнь приятна сама по себе, а не теми благами, до которых удастся дотянуться. В этом жизнь прямая противоположность деньгам, которые сами по себе – ничто.
Самое страшное в войне – понять врага. Понять – значит простить.
Мы все – не совсем люди. Но мы хотя бы помним, что были людьми. И можем еще радоваться и грустить, любить и ненавидеть.
Пусть я не знал, что делать, но уже знал, куда идти. И это немало.
Благо общее и благо конкретное редко встречаются вместе.
Я стёр снег с лица.Меня ждали.
И это единственное, что мешает нам замёрзнуть.
Безумное чаепитие. Куда там Кэрроллу! Самые безумные чаепития творятся не в кроличьей норе, за столом с безумным шляпником, ореховой соней и мартовским зайцем. Маленькая кухня маленькой квартиры, утренний чай, долитый кипяточком, малиновое варенье из трехлитровой банки – вот она, сце
Есть повод для гордости, мне не потребовалось и десятка лет, чтобы окончательно перестать быть человеком
Никто не заставит совершить подлость. В грязь нельзя столкнуть, в грязь ступают лишь сами. Какой бы ни была жизнь вокруг, оправданий нет и не предвидится.
Мы их защищаем самозабвенно и неустанно. Вот только почему им не становится лучше? Люди сами делают работу Тьмы. Почему? Может быть, мы что-то утратили, Антон? Ту веру, с которой светлые маги посылали на смерть армии, но и сами шли в первых рядах? Умение не только защищать, но
Нельзя играть с Тьмой в поддавки. Нельзя идти на уступки. А ещё опаснее – принимать её дары.
Я ведь просто воюю за свою любовь. В первую очередь. А уж потом – за вас, которым готовят новое неслыханное счастье.Только, может быть, и это тоже правда?
И, сражаясь за свою любовь, каждый раз сражаешься за весь мир?
За весь мир – а не с целым миром.
Есть твоя правда? Ты в ней уверен? Тогда в неё и верь. Верь и борись. Если духа хватит. Если сердце не ёкнет. Тёмная свобода, она ведь не тем плоха, что свобода от других. Тёмная свобода – в первую очередь от себя свобода, от своей совести и души. Почувствуешь, чт
нам не дано выбрать абсолютную истину. Она всегда двулика. Всё, что у нас есть, – право отказаться от той лжи, которая более неприятна.
В общем-то, сказать можно и нужно все. Надо лишь правильно выбрать время, иначе правда станет хуже лжи.
Наверное, это неизбежно. Того, кто любит тебя, обмануть очень просто. А того, кого любишь сам, – почти невозможно. Каждая улыбка, каждая уверенная фраза выйдут наигранными и ненастоящими. Словно ты, говоря вполголоса одно, выкрикиваешь при этом другое. Когда любишь, даришь частичку с
© 2026 Well, That's Odd — Powered by WordPress
Theme by Anders Noren — Up ↑
Leave a Reply