Такое ощущение, как будто в груди у меня все тиной заросло, потому что внутри – один сплошной водоем, и воды – до самых краев, вот-вот выплеснется. И лицо уже мокрое, как будто не из глаз, а из каждой поры, как будто кожей рыдаю. Вжимаюсь в стену, руками рот прик
Нет. Я не плачу.
Просто нам хочется смешаться уже до конца, превратиться в йогурт: клубничный, вишневый – какой больше любишь, мне-то без разницы. Я – фрукты, ты – молоко, и все у нас на двоих.
Leave a Reply
Мы выходим погулять; держимся за руки, только тогда, когда переходим через дорогу, ведь постоянно – невыносимо: ладони прикипят, потом придется рвать с мясом, а на заживающей коже нам за невоздержанность – непроходящие волдыри.
Leave a Reply
Разворачиваюсь и убегаю. Догоняй теперь, догоняй, только мост сначала найди, я его специально подальше запрятала.Начинаешь метаться, а я бегу, бегу быстрей, из последних сил бегу, потому что за мной все рушится, земля проваливается, асфальт крошится, столбы фонарные с корнем выворачивает – падают поперек. Мне бы в переулок, закоулок, через площадь – в подземелье; забежать, залечь, забыться. Чтоб не видно и не слышно. Не-за-мет-но. Но ты ведь все равно найдешь, и никуда мне не деться. Как ты это делаешь? По запаху? По чувству. Других бы не нашел, но меня
Leave a Reply
Жалость – поганое чувство. Если ты ее принимаешь, значит, признаешь, что большего и не достоин.
Leave a Reply
Пускай у меня чего-то нет (зато остального столько, что могу куски отрезать, раздавать всем к общению в довесок), и если непохожесть на других – убожество, то да, я убога. Зато то, что я вижу – свое, близкое, мною придуманное. А ваше все – инородное.
Leave a Reply
Потом мы начинаем перемешиваться, так что после и не поймешь, где – чье. Собирая свои куски, опять все напутаем: ты возьмешь осколки своей совести, я обмажусь твоей меланхолией.
Leave a Reply
Слезы аккуратно собираю на ладони, складываю одну к другой, так, чтобы они не перемешались. Завтра принесу тебе и покажу: смотри, мол, что наделал, скоро совсем высохну.
Leave a Reply
Забиваюсь в угол и жалуюсь потолку, что ты меня забыл, зарубка-то на душе – узелок на память – неглубокая была, может, и стерлась уже, за три-то часа.
Leave a Reply
А вчера уехал мой друг. Наверное, единственный. По крайней мере, только он знал, какие пирожные я люблю больше всего. Когда нам было лет по шесть, он как-то сказал:”Ты для меня – самая важная женщина. Важнее мамы и жены, когда она будет”. Вот вчера он уехал в Питер к своей
Leave a Reply
И глаза стало жечь, как будто иглой – тонкой, но длинной: с палец безымянный – проткнул напоследок, чтоб не забывала. Не забывалась. И вот-вот вытекать начнут, так, чтоб уж до конца, до самой сетчатки, чтоб ни капли не осталось. Все равно смотреть теперь не на что, зачем оставлять
Leave a Reply
© 2026 Well, That's Odd — Powered by WordPress
Theme by Anders Noren — Up ↑
Leave a Reply