Особенно легко на самоубийства идут, когда боль жизни убивает радость жизни.
Особенно легко на самоубийства идут, когда боль жизни убивает радость жизни.
Если и умирать, то чтобы было приятно, так умирать, как больше всего нравится. Ведь это было бы последнее впечатление жизни.
Вы хотите уподобиться серой мыши — гермафродиту. Вы просто хотите сделаться незначительной, маленькой, несущественной. Какое отчаяние толкает вас к тому, чтобы перестать быть женщиной? Я не знаю, какое, но знаю, что ни один мужчина, даже тот, который умер, не хотел бы этого. П
Сон — это родная сестра Смерти.
Конечно он особенный! Правда. Трудно пройти мимо него на улице и, взглянув ему в глаза, не почувствовать при этом, что это исключительный человек, с которым хотелось бы провести время. И больше всего завидую его жене именно поэтому. Тому, что у нее так много его времени для себя.
Мне хотелось бы поехать с ним снова в Париж и в воскресенье утром есть круассаны в постели и смеяться над чем угодно. Но поскольку у него за спиной удавшаяся жизнь, ему мешают крошки в постели.
Когда ты рядом, когда ночью нам вместе тепло, тогда мне на все плевать. Только тогда, и никогда больше В эти часы я не боюсь смерти, я боюсь лишь одного — что умрешь ты. Самым важным, важнее любой великой идеи, становится твое дыхание на моей щеке.
Моя дорогая, конечно, он верен мне. Но я все же беспокоюсь: только подумаю, что какая-нибудь курва берет у него в рот и делает не так как ему нравится, то я как нормальная женщина просто в бешенство впадаю.
А ей так хотелось влюбиться. И быть с ним всегда и не получать от него никаких писем. Потому что писем не пишут, если никогда не расстаются.
Бог, наверно, ошибся и все запустил в направлении, противоположному течению времени.
Верить в Бога она перестала только тогда, когда узнала, что Его нет.
Даже сон не приносил отдыха. Она не тосковала, потому что, когда спишь, не тоскуешь.
У Иисуса, если бы он жил сейчас, был бы агент, юрист, электорнный адресс и сайт в интренете.
почти каждое «никогда» можно обойти.
Она влюбилась. Вероятно, только химически, но результаты были плачевными.
Мы созданы для того, чтобы воскресать. Как трава. Мы вырастаем заново даже тогда, когда по нам проедет грузовик.
Когда наберется несколько «никогда», то еще одно уже не производит никакого впечатления.
Она ненавидит ночи. Не выносит закатов, темноты, Большой Медведицы перед жарким днем. Дни всегда прекраснее, чем ночи. Ночи никогда такими не будут. Никогда.
Мне кажется, что мы неразлучны Что это произошло и так будет всегда.
Что даже, если я останусь записью в твоей памяти, некой датой, каким-то воспоминанием, то все равно будет словно поворот к чему-то, что на самом деле не разъединяется.
Если бы он была мужем ее матери, то уже давным-давно ушла бы от нее. Не выдержала бы такого холода. Потому что ее мать способна быть холодной, как жидкий азот.
Иисус — это просто-напросто идол поп-культуры.
Она тосковала. Тосковала по нему постоянно. Кроме жажды и она испытывала только одно: тоску. Ни холода, ни жары, ни голода. Только тоску и жажду. Ей нужны были только вода и одиночество. Только в одиночестве она могла погрузиться так, как ей хотелось.
Сочельник и Рождество – это прежде всего элементы маркетинга и рекламы. А иначе как сын плотника из захолустной Галилеи стал бы идолом, сравнимым с твоими Мадонной и Майклом Джексоном. Весь этот его отдел рекламы, двенадцать апостолов вместе с самым медиальным, Иудой, – это одна
© 2025 ВЗРЫВ МОЗГА — При поддержке WordPress
Тема от Anders Noren — Вверх ↑
Добавить комментарий