Нельзя заставить мужчину отдать его единственную жизнь за самку, какой бы сладкой она ни была. Поэтому цена за человеческую жизнь должна превышать цену самой жизни. И Хасан определил эту цену. Не сразу — но определил. И всегда расплачивался честно.
Нельзя заставить мужчину отдать его единственную жизнь за самку, какой бы сладкой она ни была. Поэтому цена за человеческую жизнь должна превышать цену самой жизни. И Хасан определил эту цену. Не сразу — но определил. И всегда расплачивался честно.
Неограниченно владеть тем, о чем мечтают все остальные, не только скучно, но и тяжело.
Словом, брехали так, что самим становилось стыдно.
Это было волшебное время — время семи небес, семи земель, семи планет, семи цветов, семи металлов и семи звуков.
Хочешь завербовать человека — ищи недовольного или труса и ломай его об колено!
И они служили. Рабски, беспрекословно, фанатично, неслыханно, с огоньком. Как никто никогда и никому не служил на этой земле. Ни за какие мыслимые почести и блага. Чтобы раз в год, дрожа, прийти в дом Хасана ибн Саббаха и увидеть там свою смерть. Увидеть. И не умереть.
Редкая муха успевала пролететь между хрипуновским «захотел» и хрипуновским «сделал»
Ушла. Совсем ушла, тихо закрыв за собой дверь. И света не стало. Ни света. Ни боли. Ни жизни. Ничего.
Она стала похожа на карикатурную шлюшку из советского журнала «Крокодил».
Квартира, уже бессердечно позабывшая своих прежних евреев, дохнула ей в лицо молчаливым, инфернальным ужасом одинокого похмелья.
Хасан знал, что каждую душу придется протрясти сквозь самое частое сито, пропустить сквозь самые мелкие ножи, чтобы потом никогда не вспоминать о получившемся человеческом фарше. И никогда не сомневаться в том, что из него можно вылепить все, что угодно. Ему угодно.
Оттуда его жестоко шуганул дворник, дядька незлой, но тихо и очень причудливо ненормальный. Заключенный никем не замеченной шизофренией в очень красивый и необыкновенно сложный мир, полный цветных сполохов, заботливых голосов и изысканно сложных ритуалов, дворник требовал от ввер
Будущее его было безупречно, предсказуемо и прозрачно, как чистый медицинский спирт, которым он и ужрался как-то вечером с коллегой по ординаторской до самых настоящих розовых слонов — толстых, торжественных и бесшумных.
ловко обложенный с двух сторон х*ми
И это все в ритме шагов, в промежутках между вдохами, в ужасном режиме выжженной каждодневной жизни.
Время — это сыр. В смысле — как сыр. Хасан не понял. И тогда голос пояснил — дырки.
Не бояться смерти — еще не значит хотеть умереть прямо сейчас.
Зэков-химиков элементарно не хватало, феремовские работяги en masse задницу себе понапрасну не рвали.
От цирроза, разумеется. А от чего еще умирают простые русские люди?
Деньги не делают человека свободным. Они делают его неуязвимым.
Стремительно убежала, бросив Хрипунова в темном коридоре, пропитанном ароматами вечной тухлятины и нестрашной молодой нищеты, которая еще надеется на то, что все это — черновик, и потом, очень скоро, наступит настоящая жизнь, которую можно будет прожить набело — счастливо
Рожать дело хоть и добровольное, но тягомотно долгое.
От счастья не умирают.С ним просто не живут.
Блаженна страна, в которой женщины смотрят так на мужчин, в ней всегда найдутся приют и работа бродячим демографам!
© 2025 ВЗРЫВ МОЗГА — При поддержке WordPress
Тема от Anders Noren — Вверх ↑
Добавить комментарий