Весна – страшное время перемен
Весна – страшное время перемен
К входящему Дом поворачивается острым углом. Это угол, об который разбиваешься до крови. Потом можно войти.
Ты с этим парнем еще наплачешься, – предупредил я.Знаю, – сказал он. – Я знаю. Просто хочется, чтобы он полюбил этот мир. Хоть немного. Насколько это будет в моих силах.
Может, это было жестоко, потому что он уже ничего не мог изменить, даже если бы захотел, но я сказал:
Он полюбит тебя. Только тебя. И ты для него будешь весь чертов мир.
Он любит мед и грецкие орехи. Газировку, бродячих собак, полосатые тенты, круглые камни, поношенную одежду, кофе без сахара, телескопы и подушку на лице, когда спит. Не любит, когда ему смотрят в глаза или на руки, когда дует сильный ветер и облетает тополиный пух, не выносит оде
— Я красивый, — сказал урод и заплакал — А я урод, — сказал другой урод и засмеялся
Вокруг нас разбросаны ответы на любые вопросы, надо только суметь отыскать их.
Музыка — прекрасный способ стирания мыслей, плохих и не очень, самый лучший и самый давний.
Можно, конечно, ничего не объяснять. Но я не сторонник подобного поведения, ведь рано или поздно все мы сталкиваемся с проблемами, выросшими из недоговоренностей. Из того, что кто-то из нас не так понят.
Понимаешь, жизнь не течёт по прямой. Она — как расходящиеся по воде круги. На каждом круге повторяются старые истории, чуть изменившись, но никто этого не замечает. Никто не узнаёт их. Принято думать, что время, в котором ты, — новенькое, с иголочки, только что вытканное. А в п
Трудно отказаться от мечты. Легче усложнить путь к ней, чем поверить, что задуманному не осуществиться.
А для духа нет ничего страшнее чем стать просто телом.
Самая неприятная тишина там, где много людей молчат.
Улыбка, малыш, улыбка — лучшее, что есть в человеке. Ты не совсем человек, пока не умеешь улыбаться.
Нет человека счастливее, чем настоящий дурак.
За каждым окном — своя комната, и в ней живут люди. И для них комната — это дом. Для всех, кроме меня. Моя комната для меня не дом, потому что в ней живет слишком много чужих. Людей, которые меня не любят. Которым все равно, вернулся я к ним, или нет. Но ведь Дом боль
«Игра» — это все, что меня окружает.
Они его придумали сами. Свой мир, свою войну, и свои роли.
Я был, как птица. Как птица, которая может летать. Она ходит по земле, потому что ей и так хорошо, но если захочет как только захочет, тогда взлетит.
В любом сне, детка, главное — вовремя проснуться.
Я пью облака и замёрзший дождь. Уличную копоть и следы воробьиных лапок. А что пьёшь ты, Арахна?
Мариам Петросян. Дом, в котором…
Почему ты позволяешь себя бить?
Вроде бы он не издевался. Хотя сказанное звучало издевкой. Я представил, как я сопротивляюсь. Как визжу и отмахиваюсь от Лэри. Да он просто умрет от счастья. Неужели Сфинкс этого не понимает? Или он куда лучшего мнения обо мне, чем я сам.
По-твоему, это что-то даст?
Больше, чем ты думаешь.
Ага. Лэри так развеселится, что ослабеет и не сможет махать кулаками.
Или так удивится, что перестанет считать тебя Фазаном.
Кажется, он верил тому, что говорил. Я даже не смог рассердиться по-настоящему.
Брось, Сфинкс, – сказал я. – Это просто смешно. Что я, по-твоему, должен успеть сделать? Оцарапать ему колено?
Да что угодно. Даже Толстый может укусить, когда его обижают. А у тебя в руках была чашка с горячим кофе. Ты, кажется, даже обжегся им, когда падал.
Я должен был облить его своим кофе?
Сфинкс прикрыл глаза.
Лучше так, чем обжигаться самому.
Почему ты позволяешь себя бить?Вроде бы он не издевался. Хотя сказанное звучало издевкой. Я представил, как я сопротивляюсь. Как визжу и отмахиваюсь от Лэри. Да он просто умрет от счастья. Неужели Сфинкс этого не понимает? Или он куда лучшего мнения обо мне, чем я сам.
По-твоему, это что-то даст?
Больше, чем ты думаешь.
Ага. Лэри так развеселится, что ослабеет и не сможет махать кулаками.
Или так удивится, что перестанет считать тебя Фазаном.
Кажется, он верил тому, что говорил. Я даже не смог рассердиться по-настоящему.
Брось, Сфинкс, – сказал я. – Это просто смешно. Что я, по-твоему, должен успеть сделать? Оцарапать ему колено?
Да что угодно. Даже Толстый может укусить, когда его обижают. А у тебя в руках была чашка с горячим кофе. Ты, кажется, даже обжегся им, когда падал.
Я должен был облить его своим кофе?
Сфинкс прикрыл глаза.
Лучше так, чем обжигаться самому.
Всякий раз, потакая своим желаниям, теряешь волю и становишься их рабом.
Иногда действие хуже бездействия.
Есть множество способов послать человека к черту, не прибегая к открытому хамству.
К людям, которые смотрят на тебя определенным образом, лучше не поворачиваться спиной, стоя в опасных местах.
Мечтая о чуде, иногда рискуешь получить его, оставшись при этом ни с чем.
любой предмет — это времена, события и люди, спрессованные в твердую форму и подлежащие размещению среди прочих, себе подобных.
Важна благотворительность как таковая, а не ее объект.
Влюбленным и маньякам море по колено, все они одинаковы и со всеми бессмысленно спорить.
Когда увидишь настоящую травлю, ее уже не спутаешь ни с чем. Слишком это жутко.
Знание сидит в тебе, а ты его не замечаешь, пока как следует не встряхнет, и тогда понимаешь, что ждал чего-то такого уже давно. Но почему, все равно не узнаешь.
И я вдруг понимаю, что, может быть, мне этот разговор даже нужнее, чем ему. Потому что никто никогда не спрашивает себя о том, что и так понятно. Или кажется понятным.
Нельзя предавать одного, чтобы защитить многих.
Всем нужны общение и встряска, нельзя целыми днями пребывать в благодушном оцепенении и потихоньку деградировать только оттого, что некому тебя позлить.
Надо смотреть фактам в лицо. Уметь, не роняя достоинства, склоняться перед обстоятельствами.
Есть такие фразы, против которых мозг вырабатывает защитные реакции, и первая из них — ни о чем больше не спрашивать.
Те, кто будут жить, не теряя веры в чудо, обретут его.
Все равно, что пытаться заткнуть водопад носовым платком.
Клетки способствуют размышлениям, если не оставаться в них слишком долго.
Никогда — это слишком долгое слово.
Я понял, что папка набита мной: моими оценками, характеристиками, снимками разных лет — всей той частью человека, которую можно перевести на бумагу.
Слова, которые сказаны, что-то означают, даже если ты ничего не имел в виду.
Он улыбается. Как маньяк. Или влюбленный. Что, в общем-то, одно и то же.
В роднике твоих глаз и виселица, и висельник, и веревка.
Когда становится совсем невмоготу, убираю гармошку и берусь за индийские сказки. Я часто их перечитываю. Очень успокаивающее занятие. Больше всего мне в них импонируют законы Кармы. «Тот, кто в этой жизни обидел осла, в следующей сам станет ослом». Не говоря уже о коров
Но Курильщика трудно отшивать. Он протягивает себя на раскрытой ладони — всего целиком — и вручает тебе, а голую душу не отбросишь прочь, сделав вид что не понял, что тебе дали и зачем. Его сила в этой страшной открытости.
Некоторые живут как будто в порядке эксперимента.
Я расскажу тебе всё, что помню, а помню я всё!
Красавица сияет. Гасит иллюминацию ресницами, но всё равно видно.
То, что для тебя ничего не значит, для кого-то — всё.
© 2025 ВЗРЫВ МОЗГА — При поддержке WordPress
Тема от Anders Noren — Вверх ↑
Добавить комментарий